Форум » Театры » Театр как искусство: события (2) » Ответить

Театр как искусство: события (2)

Anna-Maria: Предлагаю тут делиться разными событиями, которые происходят в нашей театральной жизни События 1

Ответов - 204, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 All

miliuna: "Эвита", Свердловский театр музыкальной комедии на сцене театра на Таганке, 26.09.2018 Я, наверное, целую неделю не могла найти времени написать про «Эвиту». Сейчас же, отойдя от прочих впечатлений, напишу. Основной мой вопрос: и за что Алексея Франдетти так ругают? Ну ведь не так все плохо. Даже совсем неплохо, особенно с учетом, что спектакль поставлен силами не московского и не петербургского театра и без участия известных мюзикловых имен. Хочется сразу оговориться, если кто не знает, что Алексей ставил полусценическую версию, иными словами, никаких декораций не было, реквизита минимум, разве что, актеры выходили играть в костюмах. Думаю, сделать подобный спектакль убедительным гораздо сложнее, чем традиционную постановку, где есть возможность использовать полноценные декорации для создания атмосферы – это очень важное средство. Я могу точно сказать про себя, что для меня наиважнейшим элементом является актерская игра, за хорошие образы многое готова простить, но для осознания и понимая спектакля в целом нужно все. Это как прокат программы в фигурном катании без костюма – может оказаться совсем не тем. Так что полусценическая версия – вызов, обнаженные идеи, то, что способно показать силу режиссера или слабость, ведь замаскироваться просто нечем. А у Алексея получилась история. Конечно, здесь есть небольшой мухлеж, скажем так, ведь перед спектаклем совершенно бесплатно раздавали весьма подробное описание жизни Эвиты Перон, однако понять, что происходит на сцене, вполне можно и без малейших знаний об этой женщине. Для зрителя происходящее на сцене – путешествие во времени в компании студента Че, с одной стороны, равнодушного, но с другой – эмоционального. Спектакль начинается с похорон Эвиты: этой демонстрации абсолютного горя, сопровождаемого хлесткими и даже жестокими словами Че, что призвано дать понять, что Эвита вовсе не была однозначной личностью. Собственно, похоже, что показать неоднозначность «ангела» - цель всей постановки. В этом тщательно рисуемый образ главной героини: с одной стороны, в первых же сценах она – невинная юная и, кажется, наивная девушка, темноволосая девчушка, заслушивающаяся выступлением известного певца, а с другой – она все же вполне хищница, использующая его для попадания в Буэнос-Айрес. Тот же контраст в ее характере продемонстрирован и в дальнейшем: вот она выгоняет, ни на минуту не задумавшись, бывшую возлюбленную Перона, а вот – готова идти на баррикады за ним. Или благотворительность, когда пара-тройка банкнот оказывается не переданной так любимому простому народу. Сюда же и слова Эвиты, когда она вдохновляет Перона, что она же пошла за ним, значит, победа за ними – это показатель некоторого эгоизма и даже самоуверенности героини. Алексей совершенно сознательно выводит всех прочих персонажей, кроме Эвы, на второй план: Перон выглядит как эхо эффектной жены, как ее тень, но ни разу не кажется сильным и уверенным лидером простого народа. Вокруг героини мелькают люди, события, которых она почти не замечает, однако несколько акцентов действие имеет: песня брошенной возлюбленной Перона, страдающей по вине Эвиты, повторяется в финале уже в ее исполнении, или поддержка Эвиты, когда она протягивает руку Перону – только позови, и в безнадежном финале уже история наоборот, только Перон дает руку жене, он поет, что будет рядом, но отдаляется, не может помочь. Кажется, что спектакль показывает, как все возвращается Эвите бумерангом. Хочется обратить внимание и еще на тот момент, что так называемое высшее общество, частью которого не может стать девушка, выглядит как сборище официантов и обслуги, которую они так презирают. В драгоценностях позволено ходить лишь самой Эвите, и больше никому в этой постановке. Интересно еще и следующее: когда Перон получает власть, выступает перед народом, и потом выходит его жена, она вся в белом, и кажется в этот момент, что она выходит замуж за саму Аргентину, в этот момент становится ее синонимом. Очень грамотно у Алексея используется свет и экран. Не могу сказать, что здесь есть что-то выдающееся, но отдельные моменты стоит выделить: свечи на экране создают ощущение гибели, банальный, казалось бы, дворец создает ощущение присутствия в соответствующих местах, и особенно отмечу фигуру самой Эвиты в начале – как воспоминание о ней, и в финале, когда ровно в такой же позе на фоне этого экрана оказывается актриса, закольцовывая действие, - Эвита «уходит в бессмертие». Подумалось и еще об одной идее, имеющей место в спектакле. За каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Впрочем, как я говорила, Перон здесь вовсе не великий. Более, того, он может показаться жалким, он поет как эхо, даже не как живой человек. Он боится, когда героиня рвется вперед. Его оружие – красные плакаты, развивающийся флаг Аргентины на экране, лозунги и она. А ее – близкие народу слова. Впрочем, остальные мужчины (кроме Че) здесь тоже если не комичны, то малозначимы: множество возлюбленных Эвиты до замужества, которых она использует, тот самый как бы известней певец – все будто ступени для нее, и даже знакомство с Пероном. Она решает за него, что она с ним будет. Хочется сказать еще пару слов о костюмах: они показались, в основном, удачными, в частности, мне нравится вневременной костюм Че, подчеркивающий вечность воплощаемого им молодежного духа бунтарства и его сверхъестественную природу. Мне почти нравятся костюмы Эвиты, кроме платья на приеме, где, простите, вылезает и виден бюстгальтер – это «грязь» в постановке. Не очень мне понравилось еще и то, что разнесенные по времени и смыслу сцены Эвита проводит в одном платье: можно было бы добавить какой аксессуар, чтобы показать разницу. Хорошая идея и с высшим обществом-прислугой. Может, здесь смысл в том, что они все равно служат кому-то, кто имеет власть, и это так иронично, что в некотором смысле – девушке из низов. Костюм Эвиты для тура прост и довольно элегантен, в нем есть отсылка к дорожным костюмам всяких герцогинь и принцесс. Игра актеров, за отдельным исключением (увы, существенным), мне скорее понравилась. Отдельно подчеркну, что, в основном, все хорошо поют, особенно я это выделяю, вспоминая новосибирскую «Безымянную звезду», которую прямо больно слушать от осознания хороших голосов и опереточной манеры, чуждой для мюзикла. Теперь же хотелось бы отдельно написать про исполнителей основных ролей, это существенно. Игорь Ладейщиков – Че. Для меня этот молодой человек – настоящие открытие спектакля. Артист с очень красивым ярким голосом, слегка напоминающий молодого Александра Постоленко (из-за прически, наверное), очень здорово поющий. Че – персонаж почти мистический, но не совсем отрешенный. Мне понравилось, как в самом начале Че страстно убеждает скорбящих о тщетности их молитв, но вдруг становится понятно, что парень чуть ли не больше остальных переживает из-за смерти Эвиты. Он активный, яркий и быстрый, он то там, то здесь – он везде. Это – всезнающий герой, но, ввиду его полуреальности, никто особо его не замечает, когда он говорит жесткую правду. Сам же он вполне переживает за героев, и это заметно. Ближе к финалу Эвита танцует с ним, и кто он ей? Ее совесть? Ее судьба? Мне показалось поначалу, что Игорь чуть переигрывает, но потом стало ясно, что всего в самый раз. Просто молодость героя – его захватывают эмоции, он ярче прочих может переживать и чувствовать. Завершая писать о нем, скажу, что очень хотелось бы увидеть Игоря в московском спектакле: на мюзикловой сцене точно нужны новые яркие имена, и все у актера есть, чтобы стать любимцем столичной публики. Леонид Чугунников – Перон. Довольно странно поданный образ. Голос будто из неоткуда, как эхо. Его Перон – безвольная тень жены. Даже внешний вид: ничего привлекательного, простота, скромность. По взаимодействию с Эвитой трудно сказать, но никакой любви тут нет, а хотелось бы, есть отношение к ней как к товарищу, наверное, все. Татьяна Мокроусова – Эвита. К сожалению, то самое «увы». Давно я не видела настолько вульгарный, насквозь фальшивый образ. Конечно, совершенно очевидно, и весь спектакль ровно об этом, что Эвита не так проста. Что она не ангел. Но должно же быть в ней что-то настоящее? Татьяна, к сожалению, играет довольно…грубо, когда ее Эва танцует с Пероном, поет, что ему будет с ней хорошо, кажется, что она сейчас вытащит кинжал из платья и ударит Перона в спину. Когда Эва поет про Буэнос-Айрес, про звезду, в ней столько самовлюблённости (это нормально), но нет, собственно, страсти к Буэнос-Айресу, есть лишь желание покрасоваться. Да что там, даже во время речей перед народом Эва себя красивую показывает, и совершенно непонятно, как такая женщина может кого-то вдохновить. От нее так и веет бутафорией. Никакого шарма и очарования. Переодевшись в костюм для тура, Эва поправляет шляпку раз 100, так что это почти начинает раздражать. Не верю, что Алексей Франдетти поставил именно так. Отдельная песня – болезнь Эвиты. Сказать, что показать постепенное угасание звезды не удалось – не сказать ничего. Сначала Эве совершенно неправдоподобно становится плохо во время тура, а потом она очень театрально в плохом смысле слова падает уже ближе к финалу. Не верю! Где же та самая постепенность? Где переход от сияющей Эвы к умирающей? Перон в финале поет, что улыбка героини потухла, а я как зритель и не увидела. Самое обидное, чего не удалось показать Татьяне – где ее Эвита настоящая. Что она любит или кого? Перона? Вот вообще не вижу. Аргентину? Она поет о любви к Аргентине, но это выглядит как слабо сложенный образ, и никакой любви нет. Так зачем весь этот цирк? В чем страсть Эвиты? В какой момент мы должны ее понять? А чем она завоевывала людей? В ней нет страсти, нет любви, нет привязанности. Она красивая, но пустая. Я не верю в этот образ. А еще что меня разочаровало – актриса очень отличалась от всех коллег тем, что пела очень не очень. Я бы сказала даже, что плохо, и что это слышно даже мне – простому зрителю. Это не было так называемым «актерским» пением – я не услышала игры голосом и интонаций. Это не было эстрадно-мюзикловым пением. Это не было профессионально. Быстрые мелодии Татьяна просто не вытаскивает, она банально не успевает проговаривать текст (например, та же «…только я и город Буэнос-Айрес, о, Боже мой!» - вообще больше ничего не расслышала из всей песни). Даже и на звук не спишешь – в театре на Таганке он превосходный. Про остальное просто хочется промолчать. Так что главная проблема весьма приличного мюзикла «Эвита» в постановке Алексея Франдетти – исполнительница главной (!!) роли. Она просто «не тянет». Она не очаровательна, не интересна актерски, не убедительна и – УВЫ!!! – она слаба как певица (и это в мюзикле!). Думаю, стоит заменить исполнительницу, и спектакль заиграет новыми красками. Подводя итоги, скажу, что мне было правда интересно, меня увлекло, я готова была сопереживать героям, я почти не замечала отсутствия декораций: реквизит и экран вполне прилично его заменяли. Мне понравились тексты, мне, в целом, понравился актерский состав (особенно, исполнитель роли Че). Но спектакль очень проседает из-за исполнительницы главной роли. Я же не слепая, а это так очевидно. Конечно, я написала о ней довольно резко, но я даже и не знаю, как написать иначе… Здесь речь уже совсем не о «вкусах не спорят».

Listik: ничего особенного... просто я дошла до Геликон оперы. Давали Турандот. Хорошо давали. Современная сценография, минимальная, но с участием 3D Луны (мне так показалось), и других световых решений. Но я больше о самом помещении и духе... Мне очень и очень все понравилось. Молодежь вежливая и приветливая, предупредительная и вполне разговорчивая - это службы фойе, гардероба, зала. Перед звонками звучит фоновая вальсовая музыка (в мой визит). Это так настраивает не событийное времяпрепровождение... И бьет фонтан по дороге в гардероб. Все ухоженное, отремонтированное. Микс из классицизма и современности. Перед спектаклем стихийная небольшая экскурсия для зрителей. Мне о ней любезно рассказал сотрудник. Я, вероятно, в это время в буфете угощалась. А буфет - вапще отдельная песня. Просто отличный ассортимент на все вкусы Зал Стравинский интересно декорирован. Звездное небо... акустические колокольчики... Посадка зрителей амфитеатром, так что хорошо видно отовсюду. Акустика замечательная. Оркестр звучал великолепно. И, кстати, бегущая строка на двух языках: русском и английском, а также обращения к зрителям тоже дублировались. В общем, меня все увиденное и услышанное очень воодушевило

miliuna: "Коварство и любовь", Малый драматический театр - театр Европы на сцене Et Cetera в рамках Биеннале театрального искусства, 19.10.2018 Мне не удавалось попасть на спектакли МДТ Театра Европы года 3 подряд, ну, то есть, на них я не была никогда, так как на привозимые в рамках «Маски» спектакли невозможно было купить билеты, а если и были гастроли не в ее рамках, то я об этом не знала: тяжеловато отслеживать, что привозят в Москву самые разные театры, так как информация не очень тиражируема и разрозненна. Но сейчас почти случайно о гастролях МДТ я узнала, хотя до последнего не была уверена, что пойду – ценник очень кусался, но в какой-то момент самые дешевые билеты чуть подешевели и вошли в рамки разумного. Благодаря спектаклю «Коварство и любовь» я увидела на сцене, наверное, главного киноактера современности – Данилу Козловского, и это приятно. Хотя шла я, в первую очередь, на спектакль МДТ, и главный их актер в постановке стал, назовем это так, бонусом. Стол, стул, девушка в белом платье читает книгу. Безмолвие. Вдруг к ней подлетает молодой человек, парочка начинает страстно целоваться и обниматься. Книга забыта. Безмолвие. Времени не существует. Звуков не существует. Только покой и безмолвное счастье. Они улыбаются друг другу, целуются, почти смеются, но не издают ни звука. Они где-то, не здесь. Их счастье любит тишину. Счастье разбивается, когда появляются слова. Совершенно не важно, кто их произносит, важно лишь то, что слова нарушают безмолвие любви. И вот уже пару обсуждают, пусть пара будто за стеклом, не слышит, не видит, а будущее ее уже предопределено. Они застывают, будто в картине «Поцелуй» Франческо Айеца – картина счастья перед расставанием и большим несчастьем. Как и у художника, эта любовь – чувственная и страстная. То есть человеческая, уязвимая. Черные фигуры отца и его секретаря ткут нить судьбы черно-белого сына, рассуждая о будущем, выгодах, успехах, ничуть не заботясь о чувствах. Любви нет, она им не знакома. Ни отцовская, ни к женщине. Поэтому на сцене нет матери. Лишь отец, он же палач для собственного сына. Любовь сына – она не трогает, может, потому что слишком земная, или эта темная почти всемогущая фигура просто не верит в существование любви как таковой. Отец и сын, они говорят друг с другом с ложным пафосом, будто чужие люди, вынужденные заключать сделку, и лишь изредка сквозь саркастичную холодность сына прорывается страстная и нестабильная его натура. А на сцене все равно ничего нет…Лишь столы и стулья, приносимые безмолвными чьими-то прислужниками. С явно видимым микрофоном в ухе, они так часто на сцене, и они исполняют чьи-то указания. А еще на заднем плане то ли крест, то ли подобие сооружения-виселицы, которое буквально светится, когда сцена погружается во мрак. Предзнаменование чего-то нехорошего. А еще на сцене есть единственный комедийный персонаж – леди Мильфорд – стареющая любовница некоего всемогущего герцога. Она и сама всемогущая…Возможно. Она ходит по этим столам при помощи этих прислужников, выделывая разные па, будто каждую минуту пытается удержать ускользающую молодость с ее гибкостью и легкостью. Вот только молодости уже почти нет, и она непременно потянет какую-нибудь мышцу, осознав это. Она ходит по столам, будучи, с одной стороны, над двором, обладая властью, но это лишь столы, и власть ее несколько фальшива. Она ходит не сама, ее носят на руках, и стоит ее отпустить – она упадет. Она тоже зависима. А первый ее разговор – с Фердинандом (сыном) – тоже с ложным пафосом, как предыдущая беседа сына с отцом. То ли ложь, то ли правда, отец и сын слушают ее, сидя на разных сторонах сцены, за столами, не особо веря этой барышне в белом. В белом, но в белом будто нижнем белье, а не белом будто подвенечном платье. Она – женщина – перед мужчинами будто на трибуне, но говорит будто в пустоту. Один ее слушатель черный, другой – черно-белый. Стороны натуры, стороны души. Поэтому Фердинанд, только что страстно целовавший свой Луизу, готов целовать леди, уже одетый больше в черное, чем в белое. Целовать, но говорить о как бы любимой. А леди…Она в белом, вот только под белым платьем черные лосины, будто гнилая душа под маской овечки, которой она лишь хочет казаться. Логично, что эти лосины видно в этот момент: момент почти падения Фердинанда и такой простой слабости все познавшей леди. А в незапятнанно белом позволено быть лишь Луизе. Лишь она в белом платье, которое не показывает черных лосин, ведь их нет. Она, видимо, здесь ангел. Она и, может, ее мать-старушка – почти бессловесное существо, тенью следующее за черно-белым мужем. У этого ангела есть характер, и она готова спорить и защищаться, например, в сцене импровизированного будто суда, когда по одну сторону Луиза, Фердинанд, ее родители, а судья – отец Фердинанда. Но зачем ее характер, если она все равно покорно следует своей судьбе, споря, кажется, просто из любви к спору. Она более других запутывается в уже плетущихся сами по себе сетях, не веря в даже шанс выбраться, отталкивая саму возможность. Луиза – ангел, от этого она более других склонна к крайностям, и пасть она готова чуть ли не ниже, чем все остальные. От ложного пафоса речей героев, от картинной любви первой части спектакля почти все переходят в страстное отчаяние, и слезы – они застывают в глазах женщин, а безумие накрывает мужчин. Каждый очень увлечен собой и своими страданиями. В чем их трагедия? Они не слышат! Не слышат никого, кроме себя, не слышат – и не хотят слышать – друг друга. Спектакль явно содержит отсылки к Ромео и Джульетте, и вот уже еще живые Фердинанд и Луиза лежат на столах будто в склепе, и рядом нож. Только Ромео и Джульетта были жертвами абсурдно сложившихся обстоятельств, а герои «Коварства и любви» создают абсурд собственными руками. Они анти-Ромео и анти-Джульетта. Герои Шекспира хотят сбежать и спастись, а эти герои от спасения шарахаются как от чумы, будто страдания – их единственная цель, а вовсе не счастье. Герои не слышат друг друга. Наверное, это главное, это – ключевое. Единственное их счастье было в безмолвии и тишине начала спектакля. Но стоило прозвучать словам, счастье рухнуло. Луиза не хочет слушать Фердинанда, а Фердинанд не хочет слушать Луизу, когда каждый из них – спасение для второго. Они действуют, по слепому убеждению, и, может, клянут судьбу, но создают ее сами. Финальные сцены – свечи будто в склепе, а потом – будто на мрачном средневековом пиршестве, и «лимонад». Он красный, будто кровь, и, конечно, ему суждено пролиться и испачкать и белизну скатертей, и одеяния героев. Черное, белое, черно-белое. Женщины в белом, мужчины в черном. Тишина, прерываемая словами, лишь изредка – в комедийных сценах – тихая музыка. Все это – крайности. Тишина – крайность. Крик – крайность. И ничего, совсем ничего уравновешенного. Женщины и мужчины будто с разных планет. Их тянет друг к другу, но конкретно здесь они друг друга не слышат, не замечают. А просто слова, не выворачивающие душу наизнанку, не с надрывом, но спокойные, могли бы спасти. Но так здесь никто не говорит. Данила Козловский проводит своего Фердинанда сложным путем, но только не к спасению, а к гибели. Он делает Фердинанда саркастичным и даже чуть самоуверенным в первой части спектакля, но даже в еще спокойной части сквозь маску презрения к чьим-то словам и чьему-то мнению прорывается отчаяние и страсть – те два чувства, которые поведут Фердинанда во второй части. Козловский делает героя привлекательным и даже симпатичным вначале, даже с налетом легкомыслия, но дальше страстная и отчаянная борьба героя за свою цель превращается в наваждение, и, находящийся все время на взводе герой уже, скорее, пугает. Думаю, у Козловского-Фердинанда цель подменяет в какой-то момент любовь, а письмо Луизы – оно порождает сбой на пути к цели, и просыпается не столько ревность, сколько недовольство и личная оскорбленность. Цель у него – всего лишь чтобы все было так, как нужно ему. Как – не важно, но по его воле, в сущности, он жуткий эгоист. Финальный его жестокий выход, в некоторой мере, тоже достижение цели, просто потом происходит ее подмена, и слезы на его глазах – слезы разочарования, что все было зря. Данила Козловский в спектакле и привлекательный, и отталкивающий, и здравомыслящий, и безумец, и любящий, и ненавидящий. Иногда по очереди, иногда – одновременно. В конечном счете, он играет сходящего с ума героя, чье спокойствие наводит ужас чуть ли не больше, чем взрывы гнева или страсти. Екатерина Тарасова – Луиза. Девушка в белом платье, слабый ангел в этих сетях. Екатерина наделяет своего ангела сильным и дерзким характером, который каждую минуту пытается бороться с обстоятельствами, но это борьба ради борьбы, ведь Луиза каждую минуту подчиняется. Актриса играет любовь, но любовь странную, совсем не жертвенную, как можно было бы подумать, а какую-то…безнадежную. Будто Луиза сама себе вынесла приговор, и сама себя решила наказать. Страдание ради страдания, мученичество ради мученичества. Но это все равно самообман, глупость, ведь она не возвышенная, пусть и чистая, и любовь ее вполне земная и чувственная. Кажется, что девушка запутывается, с каждой минутой все сильнее, будто даже не в сети попала, а в зыбучие пески, она то борется, то сдается. Екатерина-Луиза позволяет себя мучить, и пусть во второй части ее глаза будто воспаленные от слез, она этого мучения хочет. Она не жертвует собой ради любви, она непонятно что творит. Ей ее Фердинанд даже и не нужен. Может, ей надо в прошлое вернуться, в спасительную тишину? Как и ему… Они с Фердинандом будто впервые узнают друг друга и друг друга даже боятся, потому что полюбили не таких возлюбленных. Этот ангел… она все равно эгоистично думает о себе, в первую очередь, как и он, и в этом плане их любовь – любовь незрелых подростков, чувство сильное, но, возможно, не очень настоящее. Данила Козловский и Екатерина Тарасова очень убедительны в первых страстных сценах, очень убедительны в любовном взаимодействии, и убедительными они остаются и во взаимодействии-противоборстве в финале, где оба, кажется, уже чуть не в себе. Оба переходят от любви к другому к любви к себе, к заботе о собственном, может, фальшивом чувстве, будь то вера в мученичество (у нее) или вера в цель и собственную волю (у него). А любовь как таковая пропадает, испаряется, ее нет, может, и не было. Ксения Раппопорт играет единственную комедийную роль – леди Мильфорд. Она умудряется быть одновременно женственной и грубой, одновременно невинной и порочной. Она смешная, но мудрая. А еще…в ней будто давно умерли все чувства, в отличие от пары главных героев, в которых чувства только проснулись. Она их не ненавидит за их дерзость, но завидует им, что они чувствовать еще способны. Ксения просто филигранно создает образ: вместо матери-наставницы перед нами, скорее, сторонняя наблюдательница, которой даже и не хочется вмешиваться в происходящее. Ее интонации, ее движения… В них столько иронии, юмора и, одновременно, усталости от этого мира. Актриса умудряется сыграть фальшивость героини, не позволяя фальши себе самой. Конечно, ее леди не может убедить никого и никогда, она играет, а ей подыгрывают. Эта роль почти не влияет на происходящее, но она дает разрядку повышающемуся напряжению спектакля, своей легкостью она сбивает излишнюю серьезность, и такая она необходима. Игорь Иванов – человек в черном, президент фон Вальтер. Актер не играет дьявола, он играет человека, погрязшего в собственных интригах, оттого почти совсем потерявший светлое в своей натуре. Однако немного белого есть даже на нем, не поэтому ли он отпускает Фердинанда в конце?.. Я не упомянула бы эту роль и образ, если бы не неподражаемый бессловесный диалог с леди в ряде сцен, очень живая реакция на происходящее, что показывает президента не просто жестоким интриганом, но и тоже слабым перед кем-то человеком. Любви в нем нет, наверное, и человеческого почти ничего тоже. Кроме этой слабости и страха перед сильными мира сего. Также заняты в постановке: Игорь Черневич (Вурм), Сергей Курышев (учитель музыки), Татьяна Шестакова (жена учителя). Мне понравилось лаконичное оформление спектакля, где нет не просто ничего лишнего, а почти ничего нет: только столы, стулья, скатерти, свечи, а актеры все в черном и белом. Тем не менее, этого более чем достаточно, чтобы донести мысль и рассказать историю. Минимализм здесь не цель, но средство, более чем хорошо использованное в постановке. Такому искусству сделать классный спектакль минимумом средств нужно учиться. Мне понравились актерские работы, будь они чуть слабее, все рухнуло бы. Здесь есть пространство, где играть, но в то же время все удивительно на своем месте, и жесты, движения – значат. А еще спектакль совсем не затянут, он недолог, а я последнее время стала ценить такие постановки. Наверное, мне даже не с чем сравнить, где еще постановка была бы сопоставима по стилю. Мне однозначно понравилось.


Listik: Проторенной дорогой добралась до Севильского цирюльника. Управлял оркестром итальянец, тенорил за графа другой итальянец. Фигаро был сед, но прыток. Наверное, так надо. А яма что творила! На увертюре незаметно глазу и так не глубоко сидящий оркестр подняли почти на уровень сцены, в таком состоянии, согласитесь, удобно принимать аплодисменты и раскланиваться. А после опустили глубоко-глубоко. Яма там конкретная. Занятная постановка. Как принято в домах высокой культуры оперы поются на языках создателей. Спектакль Геликона включал 2 поющих языка: итальянский и в лице одного из персонажей местами русский. Было необычно и весело одновременно воспринимать такое. Определенно, что-то в этом есть (как не вспомнить Бурлакову Фросю). Ну и буфету не оставалось уже ничего другого как повторить высоту



полная версия страницы